Выдача экономических преступников из Европы в РФ поставлена на поток, в отличие от США

Экстрадиции по экономическим преступлениям набирают обороты. На прошлой же неделе суд Прованса решил выдать России бывшего министра финансов Подмосковья Алексея Кузнецова, несмотря на то что он даже пытался разжалобить суд слезами. Еще раньше тоже французский суд решил выдать России знаменитого банкира Мухтара Аблязова, который умудрился избежать ареста в Британии. А с месяц назад в Петербург из Австрии уехал по решению австрийского суда экс-владелец банка ВЕФК Александр Гительсон.

В прошлую же пятницу камбоджийский суд решал, выдавать ли Полонского. Сначала было объявлено, что суд решил выдавать. Потом Полонский все опроверг, но сказал, что сам приедет. Можно, наверное, назвать это неудачной для экстрадируемых чередой совпадений, но на самом деле это уже сложившаяся система.

Почему западные страны начали экстрадировать россиян, подозреваемых в экономических и финансовых преступлениях? Раньше, казалось, стоит только сказать в соответствующем западном суде, рассматривавшем российскую просьбу об экстрадиции, что твое дело «политически мотивировано» и «в России тебе не будет предоставлена возможность справедливого суда», как судья тут же стукал молоточком, грозно глядел на представителя местной прокуратуры и провозглашал: «В экстрадиции – отказать». А теперь – выдача за выдачей. Ну нельзя же на полном серьезе утверждать, что западные страны стали лучше относиться к России или очарованы (куплены?) Путиным.

Вот что было раньше, когда современная история российских экстрадиций только начиналась? Очевидный для Запада бардак с законодательством и полный разброд судебной системы усугублялись еще и тем, что российское следствие и обвинение, даже будучи еще в едином ведомстве, не имели в международных экстрадиционных делах никакого опыта, считали, что западные страны должны выдавать беженцев по одностраничной бумажке с печатью, постоянно конфликтовали друг с другом, скрывая важную информацию, а иногда забывали упомянуть в экстрадиционном запросе даже статью Уголовного кодекса, по которой истребовалась экстрадиция.

Никакой помощи в процессе самой экстрадиции российские уполномоченные органы оказать своим зарубежным коллегам не могли, да и не хотели, потому что управление международного сотрудничества, которое уголовное дело само не вело, рассказать о нем ничего не могло, а о том, чтобы отпустить следователя, ответственного за дело, в дорогостоящую западную командировку, никто даже и помыслить не мог.

В результате очень часто экстрадиционные запросы просто не запускались местными органами для исполнения, а складировались в архиве. Либо местная прокуратура не имела никакой возможности объяснить местному же суду, в чем все-таки заключается преступление стоящего перед ним беженца. А если все-таки судья каким-то образом догадывался, почему стоящего перед ним «экономического преступника» хотят увидеть в далекой Раше, то местные адвокаты совместно с приехавшими из России коллегами не оставляли от аргументов местного прокурора, теряющегося в российской уголовной терминологии, камня на камне.

Все это увенчивалось, как правило, внушительным заключением какого-либо маститого эксперта о том, что никакого права в России нет, любой суд работает по звонку из Кремля, всем командуют друзья президента (сплошь – бывшие сотрудники КГБ), а в тюрьмах только туберкулез, голод, холод и один врач на десять тысяч заключенных. После этого принять решение о выдаче «экономико-политического» беженца в Россию мог разве что граф Дракула Задунайский.

Чем же отличается то фантастическое заоблачное вчера от сурового сегодня?

Во-первых, в результате нескольких прошедших в западных судах громких судебных процессов, в которых участвовали известные всем и каждому олигархи, западные юристы и общественность имели возможность ознакомиться уже не с документами, подготовленными прокурорами и следователями за казенные зарплаты, а с заключениями, над которыми работали весьма уважаемые на Западе юристы и эксперты. В результате только у слепоглухонемых людей не могло возникнуть ощущения, что их правительства как бы невзначай пригрели на груди дюжину-другую весьма ядовитых змей. И в ближайшее время выдача гарантирующих от экстрадиции политических убежищ «новым экономическим беженцам» грозит превратиться в такое же редкое явление, как высадка американцев на Марс. Позиция Запада теперь проста: «Пусть эти русские сами разбираются со своими правами человека и своими «как бы» преступниками, мы им уже помогли, а сейчас у нас своих дел невпроворот».

Во-вторых, брызги нефтяных и газовых доходов наконец долетели в отдаленные углы Следственного комитета и Генеральной прокуратуры. Вместо отсылки плохо переведенных на английский и другие языки бумажек следователи стали привлекать профессиональных юридических консультантов в тех странах, где намечаются «стратегические» экстрадиции. Иногда официально, а иногда и не совсем. И качество экстрадиционных материалов резко улучшилось, западные прокуроры стали уверенней, а судьи начали вникать, что, оказывается, в России сажают не только исключительно «политических», но иногда даже настоящих мошенников.

В-третьих, знаменитая российская пенитенциарная система, несмотря на усилия правозащитников, больше не внушает Западу неприкрытого ужаса. Да, несколько лет благодаря «делу Магнитского» Запад был серьезно озабочен, что в российских тюрьмах просто так умирают люди и никто это не расследует. Но после того как самый известный российский политзаключенный, выйдя на свободу, заявил, что современная зона – это «не ГУЛАГ, там не голодно и не холодно», очевидно, вряд ли западные судьи теперь будут думать, что экстрадиция человека в Россию есть прямая ссылка в девятый круг Ада, откуда не возвращаются. А что касается смерти заключенных, так с 1990 года в британских тюрьмах умерло около тысячи человек, причем за непрофессионализм был наказан всего один причастный к этому полицейский.

И ведь никто не утверждает, что сидеть в британских тюрьмах опасно для жизни.

Наконец, в-четвертых. Несмотря на продолжающуюся критику, в России появились хоть и плохенькие, но более-менее понятные «правила предпринимательской игры». И Запад об этом знает. В начале благословенных для «экономических беженцев» нулевых, когда олигархов и прочих предпринимателей пытались привлечь за то, что они «предпринимали» в штормовые 90-е, действовала простая формула обвинения: люди обвинялись в ТОМ, что делали все (ну или 90% тех, кто вращался в соответствующем бизнесе). И никто точно не мог сказать, законно ЭТО или нет.

Сейчас мало кто вспомнит, что в 90-е и начале нулевых считалось абсолютно нормальной предпринимательской практикой оптимизировать налоги через офшоры, выпускать акции, а потом «размывать» миноритарных акционеров, обменивать туда-сюда наличные непонятного происхождения, что зачастую сильно напоминало мало кому еще понятное «отмывание и легализацию денежных средств», платить «серую» зарплату в конвертах и много еще чего. С другой стороны, никто с уверенностью не мог сказать, законно ли оптимизировать налоги через «внутренние» офшоры, можно ли начислять сверхвысокие проценты по банковским вкладам, выплачивая таким образом сотрудникам зарплату, и какие на самом деле должны быть права у миноритарных акционеров российских компаний. Сейчас правила есть. Не всем они нравятся, но они есть. И западному суду уже не расскажешь, что «в России отмывают деньги все» и «сидят только те, кого назначит власть». Что «предприниматели никогда не выходят из тюрьмы» (а кто тогда пишет в десятки блогов). Даже с помощью самых квалифицированных и дорогостоящих экспертов не докажешь. Наступила эпоха конкретики.

Что остается современным «политико-экономическим» беженцам? Добровольно ехать в Россию? Лучше прятаться? Новая ситуация требует абсолютно новых правил игры: либо ты не играешь в политику, а ей реально занимаешься, и тогда западные суды тебе поверят, либо, как это ни парадоксально звучит, лучше никуда не бежать, а защищать себя в России. Долгая экстрадиция дает немного насладиться свободой, но может существенно увеличить срок. Так что время экономических беженцев кончилось.

Задать вопрос?

×